Everything.kz

🇸🇮 Несколько месяцев назад мы были немного удивлены новостями из сборной Словени...

🇸🇮 Несколько месяцев назад мы были немного удивлены новостями из сборной Словени...
[В] БИАТЛОНЕ
🇸🇮 Несколько месяцев назад мы были немного удивлены новостями из сборной Словении по биатлону о том, что Уршка Пое, перспективная представительница молодого поколения словенских спортсменов, которая, как мы думали, только в начале своего биатлонного пути, закончила карьеру. В 23 года она отставила в угол винтовку и беговые лыжи. Проблемы со здоровьем, с которыми Уршка сталкивалась последние два сезона, этому поспособствовали. Так называемое «выгорание» сильно ударило по спортсменке, но она говорит, что это не единственная причина такого неожиданного решения. «Выгорание не было главной причиной окончания карьеры, просто настал подходящий момент. Не хватало мотивации и соревновательного рвения. Пришло время для новой главы. Последние два сезона я боролась с проблемами со здоровьем и больше не видела смысла в продолжении. Переход к «новой» жизни стал сильной трансформацией. Сильной, настолько сильной, что мои ценности и убеждения изменились. Мне кажется, что я становлюсь кем-то совершенно другим. Абсолютно нормально при этом чувствовать страх, но я постепенно начинаю принимать такие изменения и нахожу позитивные моменты, хотя иногда это очень сложно. Но я думаю, что я на правильном пути», – объяснила Уршка Пое. В конце месяца [прим. – июль] Уршка потеряет работу в словенской армии, так как её контракт истекает тогда, когда она перестает быть профессиональной спортсменкой. Ей придется принимать новые вызовы. Но что, если она даже не знает, что ей действительно интересно? «Теперь я часто задаюсь вопросом, каково моё хобби. Что бы я делала, если бы сегодня был мой последний день? У меня его пока нет. Я все ещё открываю себя», – объясняет Уршка со смехом. Самое большое достижение биатлонистки в её короткой карьере – 12 место в индивидуальной гонке на Олимпийских играх 2018 года в Пхенчхане. Лучших результатов на этапе Кубка мира она достигала в составе эстафетных команд, а в личном зачете единственные «очки» получила за спринтерскую гонку в австрийском Хохфильцене в 2018 году. Она с удовольствием оставит лыжероллерные тренировки, фитнес и, конечно, интервальные тренировки. «Я не могу бросить это на данный момент, да и не хочу», – говорит Уршка. Она признаётся, что будет скучать по поездкам: «Я люблю путешествовать, особенно мне нравится Скандинавия, не могу объяснить, почему. Я просто чувствую себя там хорошо, комфортно. Это точно одна из вещей, которая останется в моей памяти». Никто не виноват в её проблемах со здоровьем, подчеркивает девушка, она смирилась с тем, что это просто произошло, и даже не ищет причин. Теперь бывшая биатлонистка хочет вернуться к нормальной жизни, которая теперь будет намного спокойнее. Она обменяла биатлон на йогу, что могло бы стать ее «второй карьерой», но пока слишком рано рассуждать об этом, добавляет она. — Что на самом деле происходило с тобой? Прозвучало слово «выгорание», о чем именно идёт речь? — На самом деле, мне трудно говорить о выгорании, особенно потому, что это современная вещь, имеющая много точек зрения и взглядов, которые могут быть неправильно поняты или даже немного злонамеренны. Данное понятие очень широкое, каждый понимает его по-своему. Это, конечно, не происходит в одночасье, это очень долгий процесс. Я бы могла сказать, что выгорание – это то, что случилось со мной, если бы не одно «но» – я не обращала внимания на своё тело. Я его не слушала и пыталась изо всех сил контролировать жизнь в целом, включая тренировки. Я поставила свои мысли и видение на передний план, но не задумывалась о своём теле и всех знаках, которые от него получала последние два года. В то же время, я думаю, что на Олимпиаде я испытала своего рода кульминацию с 12-м местом в индивидуальной гонке и, таким образом, фактически выполнила свою спортивную цель. Неожиданно рано. Когда я росла, у меня были идеи о том, что важно в жизни, что значит быть успешным. Вот так я думала: если я выполню всё на 100%, то добьюсь того, к чему стремилась и буду успешной в глазах общества, например. И когда я достигла всего этого, то испытала разочарование. Я начала задаваться вопросами. Это всё? Что дальше? Такие маленькие вопросы продолжали появляться, и постепенно всё стало разваливаться. После Олимпиады вместо ощущения какой-то мотивации… ...12-е место – отличный результат, показатель возможности достижения ещё лучших результатов, своего рода старт, прорыв ... — Да, но я чувствовала всё полностью наоборот. Вместо того, чтобы осознать, на что я способна, и двигаться дальше, я действительно почувствовал внутри себя, что это всё. Сначала я не хотела этого признавать. Для меня было трудно уйти из спорта, я выросла на нём. Поэтому в течение последних двух лет я оставалась в биатлоне, возможно, силой. — Когда начались проблемы, до Пхенчхана или после него? — После. — Это был поворотный момент? — Да. После Пхенчхана мы много тренировались, все время отсутствовали дома. Я тренировалась с мужской командой. Возможно, причина была также в том, что я все время была одна. Когда ты один, у тебя есть много времени, чтобы заниматься собой. Именно тогда я начала много думать. Повторюсь, мы много тренировались, и я поняла, что больше не та девушка, которая может что-то сделать, выкладываться на каждой тренировке. — Не в этом ли причина, что вы пришли в такую элитную, порой безжалостную среду в очень молодом возрасте? — Может это тоже повлияло. Биатлон, как правило, очень мужской вид спорта, и мне кажется, что со временем я перестала видеть смысл в соревнованиях, в борьбе. Это больше не приносило мне такого удовольствия, у меня больше не было чувства, что даже если я стану чемпионкой мира, например, то это осчастливит меня. — Вы исчерпали голод к успеху, тот драйв, который необходим спортсмену, чтобы выдержать сложные тренировки, и многое другое? — Да, этот голод прекратился. Выгорание вызывает и физические проблемы, и психические. Вся система рушится. Возможно, выгорание звучит так, как будто вы лежите на кровати, и довольный думаете «сделано». И так бывает. Но многие люди испытывают очень серьезные симптомы. Теперь, когда я оглядываюсь назад, могу сказать, что испытала определенные физические и психические дисбалансы, но снаружи это даже не выглядело серьезным. Однако внутренне я разваливалась. Всё разваливалось, хотя я пыталась выглядеть очень суверенной, структурированной и организованной, по крайней мере в соответствии с моим возрастом. Но это было не совсем так, это были не настоящие, здоровые основы. — Есть ли какие-то конкретные признаки, которыми вы могли бы поделиться? — У меня был период, когда я не могла спать. Я очень плохо спала. Я также помню, что у меня просто не хватало энергии, даже если я хорошо отдохнула. У меня не было сил для довольно простых вещей. Я просто тренировалась, ела и спала. Например, если когда-нибудь находилось время, чтобы поболтать с друзьями, то у меня не было никакого желания делать это. Я чувствовала себя уставшей и вялой, часто просто лежала на диване или кровати. Даже не спала, просто лежала, потому что не было сил ни на что. — Это также признаки депрессии... — Так и есть, потому что депрессия – это недостаток сил, энергии. Однако вполне может быть, что люди неправильно её истолковывают и это просто какая-то глубокая грусть. Конечно, одно другому не мешает, она также может иметь и чисто физические признаки, недостаток сил, энергии для совершенно нормальных, повседневных вещей. — Люди часто также приравнивают плохое настроение к клинической депрессии, которая, конечно, является серьёзным заболеванием. Выгорание, вероятно, включает в себя другие... — Мне также очень трудно описать выгорание. — Вы искали профессиональную помощь? — Я работала с психологом, который помог мне больше всего. Также я поняла одну вещь: очень важно, чтобы вы начали принимать состояние, в котором оказались, потому что в противном случае выздоровление станет более трудным. — Вы оказались в сборной А в возрасте 16 лет. Не было ли это слишком рано? Возможно это также привело к более поздним проблемам? — Я не знаю. На самом деле я не пошла в ту команду силой. Мне дали шанс, поговорили с моими родителями. Решение в конечном итоге было полностью моим. Первые два года я действительно наслаждалась пребыванием в команде А, в то время там были также Тея, Андреа, Аня [прим. Грегорин, Мали и Эржен]. На меня не оказывалось никакого давления. Я думаю, что работа была очень эффективной, может быть, даже более эффективной, чем в молодежной сборной, где я, тем не менее, достигла некоторой зрелости. — У вас была компания, наставники и друзья, и это рухнуло почти за одну ночь. Андреа ушла в отставку, Тея неожиданно закончила карьеру. Повлияло ли это на ваше такое внезапное решение? — Я сама никогда не задумывалась о причинах своих проблем. Я много раз думала о тех или иных событиях, но никогда не задумывалась о том, как всё могло бы сложиться, если бы они не произошли. Я чувствовала, что все нормально, чтобы закончить карьеру, что просто пришло мое время, время двигаться дальше. Я также очень уверена в этом решении. Со стороны, наверное, это могло показаться неожиданностью, но такое решение назревало во мне. Я шла к нему медленно, долго, но в конечном счете приняла его решительно и спокойно. Что касается изменений, то следует отметить, что Тея дала мне билет на Олимпиаду и именно благодаря Андреа я достигла того результата. Все эти изменения были положительными, если смотреть с такой точки зрения. Мои отношения с Андреа, когда она перешла в тренерские ряды, были очень хорошими, мы были очень привязаны, я не могла желать лучших отношений. Это сотрудничество было одним из лучших. — Была ли она вашим наставником, когда вы были коллегами? — Нет, на самом деле нет. Было иначе. Был переход. Вероятно, на это повлиял тот факт, что мы уже были соседками по комнате в качестве соперниц, но наши отношения сильно изменились, когда мы оказались в разных ролях – биатлонистки и тренера. Но у меня есть ощущение, что я была её протеже, что она позаботилась обо мне. — Вы не первый «молодой пенсионер» в биатлонной сборной, перед вами были Лили Дрчар, Аня Эржен. Есть ли какая-то системная причина этого? — Я не думаю. Система особенно важна для молодежи. Однако, когда вы взрослый человек и у вас уже есть некоторый опыт, вы сами несете ответственность. Поэтому я никогда не чувствовал гнева или обиды на кого-либо. Даже в ситуации, когда мы, возможно, не преуспевали или были скорее вредны, чем полезны, я всегда задавалась вопросом, как бы я сама могла отреагировать по-другому. По-своему, это также дает мне ощущение мира и примирения, и я не чувствую никакой нагрузки на команду, национальную сборную или ассоциацию. — Вероятно, все отчасти не готовы к таким вещам. — Мне трудно комментировать, и я не хочу участвовать в этой политике, потому что я больше не участвую в ней, но... Я даже не знаю, как комментировать. В общем, трудно быть готовым к такому, трудно предвидеть действия кого-то, кроме вас самих. Я, особенно вначале, боролась с тем, что большинство людей не понимали меня вообще. Даже члены семьи. Они просто не поняли, через что я прошла. Они не могли себе представить, поскольку я не была больна, я всё ещё шла вперед, всё ещё работала. Со стороны не было ничего плохого, поэтому трудно понять такие вещи, их не испытав. — Это недоразумение очень распространено. Люди не воспринимают вас всерьез, и термин «выгорание» теперь используется практически для любой усталости. — Вот почему я не хочу определять выгорание. У меня есть собственный опыт, и я пережила выгорание по-своему. Но есть так много его форм, так много разных проблем и признаков, что я не хочу судить о людях, испытывают ли они это или нет. Я не смею. Именно из-за этого чувства недопонимания. Потому что мы не можем знать или чувствовать другого. Поэтому я не вижу смысла спорить и выяснять, что такое выгорание, а что нет. — Но это довольно новая болезнь, по крайней мере, название. Это, вероятно, способствует общественному скептицизму ... — Может быть. Поначалу это может раздражать, но со временем вы снова найдете свой путь. Фактически, вы всегда достигаете точки, когда большая часть работы должна выполняться вами, и не ожидаете, что другие сделают это за вас. Я оказалась в точке, где отчаянно хотела, чтобы определенная группа людей поняла мои проблемы. Затем вы учитесь действовать или сосредотачиваться на себе, потому что, в конце концов, вы должны сделать что-то сами. — Вероятно, конца спортивной карьеры недостаточно, чтобы все проблемы ушли в одночасье. — Нет, это действительно не так. Все зависит от того, какие проблемы, какие признаки. Более физические, более умственные... Вы меняетесь. Это очень мощный урок. Я начала практиковать йогу с осознанным движением, постепенно восстанавливая контакт с телом. Учитывая, что я больше не профессиональная спортсменка и у меня больше нет программы тренировок, у меня нет той рутины, той формы, того, что мне нужно тренировать и я могу свободно двигаться. Через упражнения, которые я знаю, через упражнения, которые мне нравятся и которые действительно приносят мне пользу. — Молодая волна словенских биатлонистов... На самом деле, это ваши сверстники, мы немного забыли, как вы молоды... Ваши сверстники в программе Андреи показывают отличные результаты. Это не мотивирует вас? Такая система не спасёт вашу карьеру? — Я не думаю, что что-нибудь может спасти меня. Я даже думаю, что, если бы у меня не было выгорания, я бы все равно пришла к такому решению. Потому что я просто почувствовала, что это больше не я, что я больше не хочу этого, что результаты не значат для меня столько же, сколько для меня-ребенка. Мне сложно оценить систему. Я помню, когда ещё была в молодежной команде, все девушки тренировались по одной программе, но зимой я всегда была лучшей. И при этом с достаточным преимуществом, хотя тренировались мы одинаково. Это показывает, насколько мы разные люди. Все девушки были одинаково прилежны, выполняли все тренировки, но результаты в гонках были разные. Мы не можем все быть первыми, первой будет только одна. И поэтому мне трудно судить. Также сложно советовать другим. Я думаю, что роль тренера в профессиональном спорте очень сложна. — Ты навсегда попрощался с биатлоном или у тебя есть какие-то планы в спорте? — Я очень устала. У меня было немало предложений остаться в биатлоне не на высшем уровне, а с детьми. Но я думаю, что быть тренером или спортсменом – не имеет никакого значения. Цели одинаковые, единственная разница в том, что тренер не выполняет физическую работу. Цели и мотивация должны быть одинаковыми. Но я даже не могу себя представить тренером. — Так какие у тебя планы на будущее? — У меня нет четкой картины в данный момент. Больше всего я рада, что нашла время на то, чтобы снова обрести себя. Одна из главных целей сейчас — жить на чувствах, а не на идеях. Может быть, я вижу себя в йоге, в более медленном, спокойном ритме жизни. Я не знаю. В настоящее время я все еще изучаю психотерапию, которая также хорошо дополняется йогой. — Не спешите с этим решением. Несмотря на то, что вы уже «пенсионер», вам всего 23 года… — Может быть. Недавно друг сказал мне: «Эй, ты, Урша, мне кажется, ты уже провела целую жизнь за 23 года». — Но этот опыт не был исключительно негативным, как могло показаться, ведь было много позитивного... — Конечно! Прежде всего, это была жизнь, которую я выбрала для себя сама. И прожила так фактически 15 лет. Я шла по этому пути в течение пятнадцати лет и работала, чтобы достичь того, о чём мечтала. Это принесло мне много позитива, мне это очень понравилось. Спорт для меня очень красивый и в то же время очень свободный путь. Это рутина, но с другой стороны это не так. Поездок много, обстановка сильно меняется, наша работа находится в тени, на природе. Я ни о чём не сожалею. Это был очень хороший период в моей жизни, несмотря на то, что я имела дело с некоторыми проблемами в течение последних двух лет. Но, что не менее важно, они также являются частью моей трансформации. Продолжение в комментариях! #Пое@bi_athlon | #Словения_о | #bi_athlon, Анастасия Бекиш
Эта статья была автоматически добавлена из сообщества [В] БИАТЛОНЕ