Everything.kz

Эпидемия "Черной смерти" на Руси.

Эпидемия "Черной смерти" на Руси.
Эпидемия "Черной смерти" на Руси. XIV в. «время «черной смерти», как называли болезнь в Западной Европе, пандемии чумы (в русских летописях — «мора»), охватившей практически всю тогдашнюю ойкумену, включая Восточную Европу и земли Руси. Придя в 1347 г. с территории Орды через Крым в Италию, «черная смерть» быстро охватила Европейский континент и не затихала около столетия, раз за разом повторяясь в виде эпидемических волн разной степени интенсивности. Ужасные последствия «черной смерти» для Европы отражены в достаточном количестве надежных письменных источников и оцениваются как катастрофические. К середине XV в., столетие спустя после начала эпидемии, на континенте осталась лишь треть населения... Восстановление численности населения Европы по ситуации на середину XIV в. заняло два столетия, а в странах, особенно пострадавших от чумы, и того больше. Что касается «черной смерти» на русских землях, то уже давно установлено, что под термином «моръ» русские летописи XIV–XV вв. имеют в виду ту же трансконтинентальную пандемию, пришедшую на Русь из Европы через Псков в 1353 г...за полстолетия, до конца XIV в., русские земли опустошило около десяти волн чумы...на Руси, как и в современной Европе, «моръ» был воспринят и переживался как фатальное бедствие. Таким оно предстает, например, в статье Рогожского летописца, под 1364 г. описавшего «моръ великыи страшныи»: Увы мне! Како могу сказати беду ту грозную и тугу страшную, бывшую въ великыи моръ, како везде туга и печаль горка, плачь и рыдание, крикъ и вопль, слезы неутешимы. Плакахуся живии по мертвымъ, понеже умножися множество мертвыхъ и въ градехъ мертвые, и въ селехъ и въ домехъ мертвые, и во храмехъ и у церквеи мертвые... Среди скупых летописных известий о «море» на Руси XIV в. совершенно особняком стоит красочный текст псковских летописей о событиях 1353 г. — эпидемия, повторимся, пришла на Русь через Псков. Не привлекавший ранее специального внимания филологов, рассказ о «море» во Пскове явно представляет собой отдельное литературное сочинение или, может быть, его фрагмент, завершающийся фразой: «Се же ми о сем написавшю от многа мало, еже хоудыи ми оум постиже и память принесе. Аще кому се не потребно боудетъ, да соущим по нас оставим, да не до конца забвено боудет». Перекочевавший из Пскова в новгородское летописание, рассказ в конце был дополнен фразой, как будто бы указывающей на вставной для новгородского летописца характер описания псковского «мора» ― «И ныне възвратимся на ино сказание» Изучение текста псковской повести о «море» далеко выходит за рамки нашей темы. Отметим лишь, что практически все эпизоды чумы 1353 г. во Пскове находят аналогии в описании чумы во Флоренции 1348 г., открывающем вступление к «Дню первому» «Декамерона» Джованни Бокаччо, и в других многочисленных описаниях ужасающих последствий «черной смерти». И в западноевропейских, и в русском текстах речь идет не только о гигантских жертвах эпидемии, но и о проблемах с отпеванием и погребением скончавшихся от чумы, о взлете религиозности и массовом уходе в монастыри, столь же массовых раздачах горожанами движимого и недвижимого имущества, попытках индивидуального спасения «в миру в домех своих» как в Пскове, так и во Флоренции, боязни контактов с больными и проблемах ухода за ними, слухах о всеобщей скорой кончине, и пр... Но если «Декамерон» представляет собой едва ли не самое яркое, но отнюдь не единичное описание атмосферы, царившей в Европе в эпоху чумы, то, повторимся, рассказ псковской летописи для Руси уникален тем, что показывает сходство реакции и поведения общества в разных уголках континента перед лицом фатальной угрозы заболевания. Но о некоторых последствиях эпидемии чумы на Руси говорить, в то же время, можно вполне определенно. И они связаны с ситуацией в доме московских Калитовичей... В 1353 г., с началом на Руси «мора», в Москве пресеклась старшая ветвь наследников Калиты. С интервалом в полтора месяца от чумы скончались великий князь московский Семен Иванович и два его сына ― первые претенденты на московский стол; позднее в этом же году из жизни ушел младший, третий сын Калиты, князь Андрей Иванович. Московское княжение перешло к единственному выжившему, среднему сыну Калиты, Ивану Ивановичу, отцу двоих малолетних князей, Дмитрия и Ивана («Ивашко детя» русских летописей). Новый великий князь также должен был взять на себя заботу о двух осиротевших племянниках, князьях Иване и Владимире Андреевичах (будущий герой Куликовской битвы появился на свет на сороковины отца), сыновьях скончавшегося младшего брата. Следующая волна «мора», 1358–1359 гг., унесла жизни великого князя Ивана Ивановича и его старшего племянника ― тезки, Ивана Андреевича, и московский стол перешел к старшему сыну скончавшегося князя, Дмитрию Ивановичу. В 1364 г. от той же болезни скончались вдовая мать и младший брат юного великого князя. Таким образом, за первые 11 лет чумной эпидемии, к исходу 1364 г., из некогда большой мужской части потомства Калиты, в 1353 г. насчитывавшей трех сыновей и шесть внуков, старшая ветвь пресеклась вовсе, и в живых в итоге остались только двое малолетних внуков великого князя Ивана Даниловича, двоюродных братьев из второй и третьей ветвей рода — великий князь Дмитрий Иванович и князь Владимир Андреевич, будущие герои Куликовской битвы. До кончины Дмитрия Ивановича в 1389 г. Русь испытала еще две волны эпидемии, во второй половине 70-х и в конце 80-х гг., урона московской великокняжеской семье не причинивших, но, несомненно, не оставшихся в Москве незамеченными. Надо отметить, что ситуация с очередной волной «мора»...вызвала в московском летописании наибольшие эмоции. Выше цитированное описание «мора великого страшного» помещено в статье «О мору великомъ», имевшем место «въ лето 6872». В этот год чума свирепствовала не только «на Москве», но и «во всехъ странахъ и во градехъ и во всехъ пределехъ». Придя из Орды вверх по Волге в Нижний Новгород, «моръ» перекинулся по Оке в Рязань и Коломну, «а оттуду въ Переславлъ, а оттуду на Москву, и тако разыдеся вь все грады, и во Тверь, и въ Володимеръ, и въ Суздаль, и въ Дмитровъ, и въ Можаескъ, и на Волокъ», оттуда на Белоозеро «и во все грады разыдеся моръ силенъ и страшенъ». Потери в страшное «лето 6872» понес не только дом московских князей. Этим же годом в Ростове от чумы скончался князь Константин Васильевич «съ княгинею и съ детми», осенью того же года в Твери «мор», начавшийся в ноябре и продолжавшийся вплоть до лета следующего, 1365 г., унес за несколько месяцев жизни вдовой великой княгини Анастасии Юрьевны и еще шестерых князей и княжон тверского дома. Эпидемия чумы в Москве также не ограничилась осенью – началом зимы 1364–1365 гг. и продолжилась, как и в Твери, в 1365 г., «якоже прежи былъ («моръ») въ Переславле и яко же прежи сказахомъ и написахомъ». Кстати, говоря об особенностях восприятия «мора» русским сознанием XIV в., нельзя не отметить, что новгородские летописи, подробно описав эпидемию в Новгороде и Пскове в 1353 г., на печальные события в далеких от Новгорода Твери, Ростове, Москве и других городах Руси 1364–1365 гг. не отреагировали никак, даже не упомянув об очередной волне эпидемии, надо полагать, едва ли не самой катастрофической по масштабам за столетие присутствия на Руси «черной смерти». Цитируется по: Лаврентьев А. В. Печать великого князя Дмитрия Ивановича Донского и русские фобии XIV в.
Лучшая подборка на AliExpress, специально для тебя!
Эта статья была автоматически добавлена из сообщества Исторические очерки