Everything.kz

Об ответственности Иван узнал совсем не так как ему того хотелось бы.

Об ответственности Иван узнал совсем не так как ему того хотелось бы.
Об ответственности Иван узнал совсем не так как ему того хотелось бы. Его матери, гениальному физику одной из европейских стран власти Союза дали гражданство без особой волокиты в тот самый день, когда она ведя Ивана за собой объявилась на границе. Улыбающийся таможенник отвел его в просторную комнату, где и оставил наедине с большим телевизором, колой и пакетом чипсов. Мать же по его словам отправилась на экзамен для чего по видеосвязи был спешно собран целый научный совет. Женщина, ожидавшая что для подтверждения знаний ей будет достаточно и прихваченного с собой диплома несколько перенервничала, но по всей видимости экзамен сдала. И вот на следующий день мать привела его в одну из средних школ Союза. К удивлению подростка по коридорам бегало очень мало детей, многие сбивались кучками и что то обсуждали, тыкая пальцами в экраны своих планшетов. Дабы не оставаться в стороне от трендов союзной ребятни Иван подошел к прозрачному стенду, где были закреплены планшеты самых разных моделей и вставил в прорезь считывателя красную пластиковую карту, которую ему перед поездкой в школу вручила мать, строго настрого запретив её кому либо отдавать. Что делать дальше ему подсказала надпись на гладком хромированном боку стенда и он, выбрав планшет стильного черного цвета, уверенно нажал кнопку. Один из планшетов соскользнул в подставленный резиновый лоток. Одновременно с этим выщелкнулась и карта. Когда прозвенел звонок Иван все ещё возился с планшетом, но в классе всё же отложил его в сторону с любопытством разглядывая сверстников. Обучаясь в одной из школ своей прежней страны Иван затвердил для себя одно из важнейших правил - себя нужно правильно поставить с первых же минут. Поэтому он с вызовом в позе развалился на стуле последней парты, напустив на себя показное равнодушие. Однако ум его в это время усиленно работал, вычленяя группки учащихся и разбивая их на привычные категории. Небольшую перемену Иван также провел за столом, ожидая, что к нему непременно подкатит кто-нибудь из местных забияк, но никто как назло не подходил. Да, изредка на него смотрели, кто с любопытством, а кто с настороженностью, но в целом практически не обращали внимания. Разозленный безразличием, Иван решил действовать первым. На следующей перемене он пересел за парту позади худощавого парнишки с сильно отпущенными волосами. Выглядел тот безопасно, был раза в два меньше полноватого упитанного Ивана и как заметил "новенький" за всю перемену к нему никто не подходил, а значит неформальных защитников на первый взгляд не было. Идеально. — Ты что, голубой? Зачем так длинно волосы отрастил? А? — громко спросил Иван и тут же отвесил щуплому подзатыльник, да так что голова у того мотнулась из стороны в сторону. Сказав это, Иван звучно загоготал. Отсмеявшись, он довольно осклабился и оглядел аудиторию, но реакция невольных зрителей его озадачила. Никто не смеялся над тем, что патлатый внезапно заплакал, закрыв лицо руками, никто не тыкал в униженного более сильным сверстником подростка пальцем и не подзуживал забияку на продолжение импровизированного спектакля. Девочки смотрели со страхом, мальчики - с осуждением, староста (Иван узнал её по белому бейджику приколотому к блузе) что то быстро шептала в свой мобильник. Когда дверь класса распахнулась и в помещение быстрым шагом вошёл человек в униформе Иван понял что ошибся в оценке ситуации и дал маху, но предположил, что сможет что называется отбрехаться. К его удивлению, полицейский, как значилось это на нарукавной нашивке, прямо с порога рявкнул, чтобы Иван незамедлительно лёг на пол и заложил руки за спину. Привыкший к тупым и бесправным служителям порядка в Европе Иван недолго думая послал того по известному адресу на что немедленно получил разрядником в бок. Корчась на полу от ослепляющей боли он тем не менее хорошо расслышал слова полицейского обращенные к нему: — Тот кто находит удовольствие в причинении боли другим должен хотя бы раз испытать её самолично. Далее сознание покинуло его. Очнулся он уже надёжно пристегнутым ремнями в кресле в кабинете директора. Собравшиеся в помещении люди смотрели на него с таким мрачным видом, что Иван совсем растерялся. Он же всего лишь дал леща этому тупому патлачу! После того как в кабинет со словами "Патруль уже выехал" заглянул вызванный старостой-стукачкой полицейский, Иван окончательно струхнул. Его побледневший вид пронял даже стоявшую с непроницаемым лицом классную руководительницу. Как её там звали? Мария Ивановна? Нет. Матильда Ивановна. — Иван, — Матильда Ивановна замолчала, словно подбирая слова, — С тобой перед вручением карты гражданина пообщалась психолог? — Д-да... — признал Иван. — Она говорила тебе, что насилие в нашей стране строжайше запрещено и разрешено только в специально отведенных для этого местах или имеющим на то полномочия лицам? Не было смысла скрывать, что данную вступительную речь психолога Иван банально что называется пропустил мимо ушей, размышляя лишь о том, что теперь то вдоволь напьется бесплатной газировки. — Но этот парень, он же как баба... Даже сдачи не дал! — оправдываясь, Иван попытался взмахнуть рукой, но скривился от боли. Изверг-полицай так сдавил запястья браслетами, что металл врезался в кожу едва ли не до кости. По сразу посуровевшим лицам присутствующих Иван понял — это не то, что они хотели услышать. — Понимаешь, Иван, в нашей стране человеку можно выглядеть как угодно. Даже как ты выразился "как баба". Завтра ты придешь в класс голым и это будет только твоё личное дело. Ты можешь сколько угодно называть этого парня бабой и всячески его оскорблять и это тоже будет только твоё личное дело. Ты можешь даже орать во всё горло на уроке, мешая всем учиться и на это ты имеешь полное право. Безусловно твои крики без последствий не останутся... Школьный совет попросту аннулирует твой допуск в нашу школу и тебе придётся искать новую. Но это всё пустяки и мелочи, шелуха на жизненном пути... Что граждане Союза категорически не приемлют так это незаконного насилия с целью извлечения личной моральной или имущественной выгоды. В этой ситуации мы ничем не можем тебе помочь... Да и не хотим, — закончила она. Одновременно с её словами в кабинет вошли два крупных словно платяные шкафы полицейских в сопровождении того самого, что его задержал... На крики Ивана и вялые попытки сопротивления никто просто не обращал внимания. Его прямо вместе с креслом подхватили под руки и вынеся из здания загрузили в приземистый, перемигивающийся красно-синим светом микроавтобус с надписью "Полиция" вдоль борта. Дальше жизнь несовершеннолетнего гражданина Союза превратилась в сущий кошмар. Сначала его поместили в какую то ярко освещенную комнату и всё ещё зафиксированного в кресле со всех сторон облепили датчиками. Даже на горло нацепили несколько. Затем направили на его лицо камеру и неприятный тип в гражданском сухо, словно автомат задал Ивану несколько вопросов, поглядывая на экран разложенного на столе чемоданчика и изредка перебрасываясь жестами с тремя другими сидящими вдоль стены людьми. Имя, фамилия, совершал ли инкриминируемое деяние, совершил ли его умышленно, вопросы по обстоятельствам и обстановке происшествия, какими мотивами руководствовался. Потом то же самое в обратном порядке. На некоторые из них Иван осознанно соврал, но заметить какую либо реакцию на бесстрастном лице техника не сумел. В конце концов мужчина собрал датчики, захлопнул чемоданчик и ушёл, а в комнату допросов вошла женщина. Надпись на приколотом к груди бейджике сообщала, что это психолог юстиции. Улыбка у психолога выглядела доброй, но слишком уж заученно профессиональной, что отметил про себя чисто на интуиции даже Иван. Выставив на стол привычную уже для Ивана микрокамеру, к его удивлению стилизованную под пирамидку, психолог задала сначала те же самые вопросы, что и мужчина с чемоданчиком. Потом те же и в обратном порядке. Иван нимало не смутившись солгал и здесь. Далее однако ему пришлось здорово попотеть потому что уточняющие вопросы посыпались на него как просо из десятилитрового ведра. Некоторые даже совершенно внезапно повторялись, а глаза психолога как отметил про себя Иван цепко отслеживали каждую его реакцию. Призвав на помощь всю свою память, интуицию и волю подросток как ему казалось выдержал и это испытание. Когда психолог вышла и в комнату зашла его мать с заплаканным лицом Иван было обрадовался, но следом за нею плотно затворив за дверь проскользнул-просочился низенький человечек в белом медицинском халате. — Маааам? — жалобно, едва не расплакавшись, проныл Иван, но мать опустила взгляд. Медик в это время коснулся закрепленного на груди квадратика с объективом и раскрыл свой саквояж. На свет были извлечены пневмошприц и упаковка ампул с длинным названием латинскими буквами отпечатанными вдоль боков. — Убедитесь, что упаковка не повреждена. Мать кивнула, осторожно взяла коробочку, запаянную в пленку и, повертев в руках, вернула врачу. Тот снова замер словно бы ожидая чего-то. — Подтверждаю, упаковка не повреждена — едва слышно произнесла мать. — Громче пожалуйста. — Подтверждаю! Упаковка не повреждена! — почти прокричала мать и заплакала, закрыв лицо руками. — Теперь шприц, будьте добры... Процедура повторилась, после чего врач вскрыл упаковки и вставил в шприц ампулу с густой маслянистой субстанцией... Происходящее после укола Иван понимал плохо... Ему задавали вопросы, а он словно бы слушал самого себя со стороны. Хотел соврать, но не мог... Впоследствии он узнал, что через такую же процедуру прошел тот самый патлатый и двое добровольцев из очевидцев. По каждому человеку и их показаниям техник, психолог и врач составили мотивированные заключения. — Принимая во внимание данные с камер наблюдения в классе и нательных камер свидетелей, непосредственные показания обвиняемого, потерпевшего и свидетелей, данные ситуационной и медицинской экспертиз, а также отягощающие вину обстоятельства в виде попыток скрыть истину и ввести следствие в заблуждение товарищеский суд города приговаривает подсудимого гражданина Союза к заключению под арест в камеру лишения общегражданских прав на максимально предусмотренный за это преступление срок — тридцать календарных дней. Приговор окончательный и подлежит отсрочке в исполнении только по представлению Комитета Государственной Безопасности в интересах Союза. На этом всё... — председательствующий суда захлопнул папку с бумагами и встал, показывая, что заседание окончено. Иван видел, что его мать упала в обморок, но лишь бессильно дернулся и завыл, прикованный к стулу за прозрачным бронестеклом, отделяющим его место от зала заседания. Срок заключения превратился для Ивана в череду одинаковых, серых, едва различимых между собой дней. Сначала он крепился, пил только воду из левого крана потому что дурно пахнущая бурда из правого с обманчивой надписью "Питательная паста" вызывала отвращение. Через четыре дня мучимый болями в животе Иван вынужден был начать есть. Есть он старался быстро, сразу пропихивая холодные склизкие комки в пищевод потому что на вкус паста оказалась ужасающе противной, да ещё и кисловатой вдобавок как будто это были самые настоящие помои. На исходе десятого дня Иван начал подозревать что так оно и есть. Ругательств, обращенных к видеокамере, висящей в углу под бронированным колпаком хватило на два дня, далее подросток либо лежал, смотря невидящим взглядом в потолок, либо спал, валяясь словно животное на холодном бетонном полу совсем рядом с чугунным кольцом, опоясывающим дыру нужника... Людей он больше не видел, даже охранники, казалось, забыли о нём, лишь мать изредка приходила к нему в спасительном забытьи. Дверь через которую его голого втолкнули в камеру в первый день закрылась и более не открывалась. Ему не с кем было даже поговорить. Стучать в стену, чтобы привлечь внимание других заключенных можно было разве что головой. Да и были ли они те заключенные? Сколько он ни прислушивался, сколько ни прикладывался ухом к шершаво колючей облицовке стены, услышать что либо кроме стука собственного сердца ему не удавалось. Спустя двадцать дней он сбился со счета. Возможно, он сбился с него ещё раньше так как в отсутствие какой бы то ни было мебели или столовых приборов нельзя было даже оставлять на бетонной стене черточки как это делали заключенные из виденных им ещё в Европе фильмов. Оставленные им кучки еды не смогли послужить средством отсчета времени так как сразу начали гнить и их пришлось смыть в нужник струей воды. Через месяц он сделался немногим толще того, кого ударил и примерно таким же патлатым потому что волосы нечем и некому было остричь. Когда дверь открыли он намеревался высказать этим ублюдкам все что о них думает, но словно наткнулся на невидимую стену, услышав от встречаюшего его охранника: — Ну что, малец, стоило оно того? Невысказанное оскорбление комком застыло в горле. Он внезапно с недоступной ему ранее ясностью понял — нет... Оно того не стоило. #паста #lm #муренокоммунизм
Лучшая подборка на AliExpress, специально для тебя!
Эта статья была автоматически добавлена из сообщества Уютненькое Луркоморье | Lurkmore | Лурк