Everything.kz

– Это уже четвёртый за сегодня! С этим надо точно что-то делать! – кричал немоло...

– Это уже четвёртый за сегодня! С этим надо точно что-то делать! – кричал немоло...
– Это уже четвёртый за сегодня! С этим надо точно что-то делать! – кричал немолодой крепкий мужчина в рыбацком костюме. – А что ты сделаешь?! Пока всё кладбище не подмоет – так и будем вылавливать! – ответил ему усатый мужчина в чёрной вязанной шапке. – Нет! Сказали, что уже приехала бригада на перезахоронение... Так что скоро всё закончится... перестанут приплывать... – Ну, дай Бог... Двое мужчин стояли возле реки с баграми. Они вытаскивали на песчаный берег очередной старый деревянный гроб, приплывший сюда по течению реки. – Как думаешь, Макарыч? Опять пустой? – Не знаю, сейчас вскроем и узнаем! Они подтянули выше на берег гроб. Усатый мужчина взял монтировку и ловким ударом сбил уже трухлявую крышку на землю. Ящик был на треть заполнен водой вперемежку с илом. Мужчина приподнял его и слил воду, внимательно посмотрел на дно гроба. – Что и следовало доказать – пусто – одна вода! – констатировал он. – А куда пропадают тела? – спросил его второй. – Скорее всего, их вымывает в реку. Сколько они там лежат, в этих ящиках? Кто знает? Разложились уже давно до праха, который и вымывает, наверное... – Макарыч? А ты ведь ездил туда? Видел? Старое кладбище там? – Древнее, – закуривая папиросу и присаживаясь на борт лодки, ответил мужчина в вязанной шапке. – Берег там крутой, кладбище на самом берегу стоит, вот подмывает река Ракула его так сильно сейчас, что гробы прямо висят над водой. Торчат из берега, как ступеньки, а когда сильно подмоет, так и плюхаются в воду. Интересная особенность, что очень много такого, что гробы под гробами расположены, в два-три ряда. Памятник один, а на разной глубине под ним торчат гробики... Будто пластами кладбище росло. И самые нижние пласты – самые древние. Как так получилось – никто уж, наверное, не вспомнит. – Раньше распространено было подхоронивать к уже умершим родственникам... – Возможно, так... – Ну и жуть, Макарыч! – Да уж... жуть. – Слушай, а правду говорят, ты после той поездки видеть кого-то стал? Или брешут? – Кто говорит? – удивился усатый мужчина. – Все говорят. Сам, говорят, сразу попросился в бригаду "ловцов", всё время в других бригадах спрашиваешь, не нашёл ли кто зелёной старинной серёжки? – Ну, может и так, – тяжело выдохнул Макарыч. – А что за серёжка? И с чего ты вдруг её ищешь? – Ищу, значит нужно так... – Слушай, Боря, – положив руку на плечо Макарычу, сказал человек в рыбацком костюме. – Мы знакомы с тобой с детства, поделись... не держи всё в себе... – Боюсь, что за сумасшедшего меня примешь... – Ну, Борис! Чтобы я не услышал, я поверю... так как знаю тебя, как себя, потому доверяю твоему слову, как своему... – Ну, ладно, Санька, слушай... – закуривая папироску, сказал Макарыч. – Случилось это со мной, когда я впервые приплыл на лодке к тому кладбищу. Это было сразу после того, как мужики в нашем селе выловили самый первый гроб из реки. Мы тогда втроём: я, Кузьмич и Максимыч отправились вверх по течению, чтобы выяснить, откуда приплыл этот гроб к нашему посёлку. Уж так получается, что всё, что плохо лежит в Ракуле – приносит сначала к нашим берегам, а уж после уносит дальше вниз по течению. Такое у нас удачное место расположения у реки, и течение тут крутит прямо к берегу. В общем, через пару часов мы увидели этот берег со старым кладбищем на нём, а из подмытого песчаного берега торчат старые гробы. Как сказал Кузьмич, когда-то очень давно тут была деревня Хлысты. Но потом как-то вымерла она, что ли, кто-то уехал из деревни, кто-то даже дома свои забрал, остальное разрушилось, сгнило, поросло травой... а вот кладбище старое на берегу Ракулы осталось... Макарыч выкинул папироску, встал с лодки и махнул рукой в сторону стола. Его собеседник отправился следом за ним. Они сели на чурки возле примитивно построенного стола. Макарыч разлил по рюмкам мутного самогона, они выпили, он почистил варёное яйцо, откусил и продолжил дальше: – Ну, в общем, рядом с кладбищем пришвартовались. Сходили в заброшенную деревню, убедились, что никого в ней не живёт. Зашли на заросшее и забытое всеми кладбище, прогулялись среди могил, сходили на край берега, посмотрели, как подмывает его вода. Видимо, будут и новые гробы скоро у наших берегов. Уже стемнело. Решили, что возвращаться ночью не стоит, тем более, что и выпили, да и устали уже заметно. Еда была, развели костер, сварили поесть и около одиннадцати завалились спать. Среди ночи проснулся я оттого, что кто-то бродил возле нашей поляны. Шорох травы отчётливо доносился позади меня. Кузьмич и Максимыч спали напротив, уткнувшись в рыбацкие куртки. Я поднял голову и посмотрел в сторону шума. Девушка в старинном кружевном платье лет тридцати, с длинными чёрными волосами, заплетёнными в две косы, стояла в траве и смотрела прямо на меня. Что за чертовщина? Откуда она тут среди ночи? Стало жутко... и страшно. Девушка стояла и просто смотрела на меня. Взгляд у неё был какой-то печальный. Она махнула мне рукой, будто звала куда-то, и медленно пошла в сторону кладбища. - Эй! – окликнул её я, но она будто бы и не слышала меня, растворяясь в темноте ночи. Я встал и осторожно пошёл за ней... – А что ж ты Кузьмича и Максимыча-то не разбудил? – спросил собеседник. – Не знаю, я как-то про них вообще забыл в тот момент... И сейчас о том же думаю, но в тот момент словно и не было со мной никого... Побрёл за ней, словно в гипнозе был. Вышли мы к кладбищу. Девка та остановилась и посмотрела как-то с упрёком, что ли... Смотрит на меня и медленно глаза свои в сторону могилы переводит, а следом и я туда же взгляд перевожу. Старый крест, покосившийся у самого берега. Надпись на кресте, датированная девятнадцатым веком: "Озерова Мария Васильевна". Она была едва видна. Понял я тогда, кто передо мной... Годы жизни были практически стёрты. И зачем сюда меня привела эта девица – не могу понять. Спрашиваю её, мол, что случилось? Что хочешь ты от меня, Машенька? Она лишь рукой на могилку показывает и глазами своими печальными смотрит на меня... "Что? Что ты хочешь от меня? Не понимаю я!" - говорю ей. И тогда подошла она ко мне, сняла свою зелёную серёжку из уха и мне протянула. А второй серьги в левом ухе нет. Одна только... и ту мне дала. Взял я её, а сам понять не могу, что же это значит? Пока серьгу её рассматривал диковинную, глаза поднимаю, а её и след простыл. Я ещё походил вокруг, поискал её, но никаких следов. Вернулся на поляну, да решил не будить никого и не рассказывать о том, что видел... А может, и почудилось всё мне, вот только серьга её в руке откуда? В общем, накатилась на меня тут такая усталость, будто бы год не спал. Лёг я на траву и уснул... Утром просыпаюсь, костёр горит, суп уже сварен. Кузьмич и Максимыч уже в дорогу собираются. Сказали мне, что разбудить не могли, так крепко я спал. Я уж и подумал, что ничего ночью и не было – сон всё. Я позавтракал, сунул руку в карман, а там... серьга старинная. Та самая, которую мне девушка дала. У меня прямо всё замерло от этого... Но когда я подошёл к лодке, то страх и ужас захватил меня напрочь. В лодке сидела эта девушка и улыбалась мне. Я стоял в полном оцепенении. Меня толкнул Кузьмич: - Че стоишь, будто бы призрака увидел? Потом совершенно непринуждённо положил какие-то вещи в ноги девушки. Тут я понял, что только я один вижу её. Что-то говорить своими сотоварищам я не стал, не поймут или за сумасшедшего примут. Мы сели в лодку и отчалили от берега, Мария сидела и всё время смотрела на меня, не сводя своих печальных глаз. Когда мы проплывали возле кладбища, она показала мне рукой на берег, в то место, над которым стоял тот самый крест от её могилы. И только тогда я понял, что она показывала – её гроб! Его унесло... Она хотела, чтобы я нашёл её гроб, унесённый рекой. С тех пор я в бригаде "ловцов". Ищу гроб Озеровой Марии Васильевны, вскрываю в надежде найти пару к этой серёжке... Макарыч вынул из кармана старинную зелёную серьгу и показал мужчине в рыбацком костюме. – Борька? – удивлённо посмотрел на него мужчина. – Так это правда? – Я же тебе говорю, что ты не поверишь... – Ну, я... у меня нет слов... Ну, а куда она потом из лодки делась? – Никуда, со мной домой пошла. Так и ходит теперь постоянно рядом! – И сейчас она рядом? – И сейчас... Она всегда рядом со мной... – Что?! – удивился Санька. – Тут? Ты разговариваешь с ней? – Нет! Она не умеет говорить, только показывать, знаки, жесты... Приходится догадываться. – И где она сейчас? – удивлённо спросил мужчина в рыбацком костюме, оглядываясь по сторонам. – Позади тебя, – посмотрев куда-то за напарника, сказал Макарыч. – Да? – недоверчиво сказал Санька. – Ну, ладно... И сколько я сейчас показываю пальцев за спиной? – сказал он, убирая за спину правую руку и загибая мизинец и большой палец в ладонь. – Три, – спокойно произнёс Макарыч. – А сейчас, – Санька снова загнул пальцы в кулак, оставив один мизинец. – А сейчас один... Санька?! Ты чего добиваешься? Ты что? Не веришь тому, что я говорю? – Просто... просто... Я никогда не верил во что-то потустороннее. Что есть что-то такое... А тут твой рассказ... И что будет, когда ты найдёшь её гроб? – Не знаю, – тихо ответил Макарыч. – Надеюсь, что она мне подскажет. – Мужики! – окрикнул ловцов какой-то мужчина в военной форме. – Тут ещё один приплыл! Бегите скорее – ловить! А то темнеет уже... А я побегу за фонарями... Мужчина в форме скрылся за прибрежными гаражами. Санька и Макарыч схватили багры и побежали на берег реки. Маленький тёмный старинный гроб из лиственницы прибило к берегу. Борис подцепил его и вытянул на песок. – Господи, – перекрестился мужчина в рыбацком костюме. – Ребёнок... – Страшно, когда дети, но что поделать... такова жизнь... – Может, не будем вскрывать? – Согласен с тобой... Что нам там смотреть... Давай оттащим его в сторону. Вдруг Борис отскочил от гроба. – Что? Что? – он смотрел на гроб и разводил руками. – Мария? Что такое? Зачем? Я не понимаю, зачем вскрывать тебе гроб ребёнка? Что? – он попятился к реке. – Да что ж происходит в самом деле? Что ты вцепилась в него?.. Ладно, ладно – открою я его... Эй, – обратился он к напарнику. – Дай-ка ломик... Машка с ума сходит, открой, говорит, и всё тут... легла на крышку прям – ревёт навзрыд... – Что это вдруг с ней? – спросил Санька. – Мне-то почём знать? Макарыч подошёл к гробу и лёгким движением сбил крышку... гроб был пуст. Вода стекла вниз, на дне был небольшой слой речного песка... – Ну, что? Довольна? – сказал Борис, ища глазами то место, где была Мария. Санька смотрел на Макарыча, пытаясь сам увидеть то, что он видит, но мужчина в вязанной шапке застыл в оцепенении. Борис наклонился и подковырнул песок пальцем. Сквозь чёрно-коричневую жижу на дне гроба что-то блеснуло зелёным цветом, и уже в следующий момент Макарыч держал в руке серёжку, которая была точь-в-точь похожа на ту, что дала ему девушка. Он вытащил вторую серьгу из кармана и протянул обе серьги на ладонях вперёд. Санька смотрел на Макарыча и ничего не понимал – он увидел, как серьги в его руках растворяются в воздухе. – Ты уж прости меня... что тебя Машкой называл... не понял я сначала... – говорил Борис. Он видел девушку в старинном кружевном платье, с чёрными волосами, заплетёнными в косы, которая улыбалась ему. Девушка держала за руку свою белокурую дочку лет шести или семи, одетую в красивое зелёное платье. Они медленно вошли в реку, где теперь покоился их прах. Озеров Борис Макарович долго смотрел, как, исчезая в вечерних сумерках, они растворялись в темноте вод реки Ракула... #паста #lm
Эта статья была автоматически добавлена из сообщества Уютненькое Луркоморье | Lurkmore | Лурк