Everything.kz

БЕСОВСКИЙ ГЕТЬМАН

БЕСОВСКИЙ ГЕТЬМАН
БЕСОВСКИЙ ГЕТЬМАН ЧАСТЬ ПЕРВАЯ По мотивам польской народной легенды "Пан Твардовский", мультфильма "Как казаки на свадьбе гуляли" и повестей Николая Гоголя "Пропавшая грамота", "Сорочинская ярмарка" и "Заколдованное место", а также частично повести Григория Квитки-Основьяненко "Конотопская ведьма" — Х-х-х...Христиан Г-г-г-гюйгенс ван Зе...Зо...Зёйлихем. Кос... Чего?! Космотеорос, прости Господи! Т-т-т-ты.. Тырактат хвилисохвический и аштрономический. Переведено с языка латинского Яковом Брюсом. Длинный, точно жердь, худосочный дьяк с беспокойными глазами и тощим, напоминавшим крысиное, лицом выдохнул тяжко, как лошадь, которую распрягли после целого дня работы, и утёр обильно покрывшийся каплями пота лоб свой. Проделав столь нелёгкий труд, сей упорный человек тут же ощутил сильнейшее желание опрокинуть чарку, однако под рукой оказался лишь жбан с холодным узваром, коего он и выпил махом не меньше трети. — А что я говорил! — издал торжествующий вопль небольшого роста не то мещанин, не то паныч, одетый в мышиной краски сюртучок, порядком уже протертый на локтях. — Вона какие книжонки почитывает чёртов лях! — Ну-ну, не поминал бы нечистую силу при особе духовного звания... Где же он достает таковое неподобство? Яков-то Брюс никто иной есть, как препоганый чернокнижник происхождения немецкого, в штукарстве бесовском разумеющий да на чары облудные зело способный! — С немцами знается, собачья душа, это же и дитяти малому ясно! Его, вражьего сына, хлебом не корми, дай только с иноземцами водиться вволю. Как не с таким же ляхом, так с мадяром, а как не с мадяром, так с французом, а как не с французом, так с лифляндцем, а как не с лифлянцем, так с гишпанцем... А то и с жидом, с татарином, с турком или вовсе, страшно говорить, мавром! — Экую невидаль, братец Грицко, ты выискал... — крякнул голова, насыпая себе немалую понюшку табаку. — Разве ты не знаешь, что в большой праздник и в Полтаве на базаре полным-полно жидов да татар, московитов да ляхов, волохов да чухонцев? Хватает в городе и армянского люда, и караимского, и цыганского. Что же дивного в том, что твой пан охочий править теревени со всякой народностью и быть с ними за приятеля? Он человек учёный, кровей шляхетных. Такому всякая дурь простительна. — Разве же вся губерния должна из-за панских забаганок в стыде измараться, будто, простите на таком слове, свинюка в болоте?! — пропищал Онысименко, потрясая тощими кулаками. — Давеча говорила мне попадья, что ей рассказывала ковалёва вдова, которая слыхала от шинкарки, а шинкарке про то нашептала экономка из маетка, а той говорила её хозяйка, а помещица слыхала от девки, которая ей по утрам волосы причёсывала, а той девке сказывала её бабка, а она у неё не Бог знает кто, а наистаршая баба во всём селе... Ну так вот, чистейшая то правда, что Стефка... — Которая это Стефка? — встрепенулся голова. — Уж не ясновельможная ли пани Стефания Ловицкая, котрые усадьбой в Конотопе жить изволят? — Она самая, чтоб ей луснуть, кошке обскубаной! Стефкой её попросту кличут, Вы это, пан голова, покиньте всякие вытребеньки благородные. Я вон имени своего ляха и то никак не удержу в макитре, а Вы ещё баки забиваете... Да дайте же сказать толком! Стефка, голобля ряженая, а с нею Олена, козацкого роду молодица, тоже гадюка лихая, да ещё, грех сказать, совсем годами зелёная дочка купцова Даринка — что бы вы думали, честное товариство? Оборотившися сороками, летали над старой корчмой, что на Опишнянской дороге стоит! — Сороки и летали, чего там копаться, как кот в мелкой рыбе! — Не-е-е-ет, не такой дурень я, чтобы простой сороки не отличить от вещицы, недоброй птицы!.. Да и всякий знает, что в Конотопе ведьм такая пропасть, как мух в Спасовку. Истинно говорю: летали! Это даже при месяце видно было как нельзя лучше, что Даринка — от же ж погубила свою душу неразумная дивчина — села на кровлю бесовского шинка и мало-помалу обернулась взад: поначалу крылья руками стали, затем одеждой людской обросла, а после и шагом человечьим пошла по крыше, и глазами так глядит — не птичьими, а карими девичьими. Стефка же с Оленою погналися за какой-то бедной жебрачкой — может статься, цыганкой, кто её знает почему отбившейся от своего табора, да и начали лаяться, кто из них на неё первая кинется. А в ту пору парубок один, тоже из конотопских, проезжал по дороге, вертаясь, может, с ярмарки... Увидь он этакое паскудство, возьми подкову с возу да и кинь со всех сил в купцову дочку! Та аж завертелась — как-никак, хладное железо для всякой ведьмы есть погибель правдивая! Верещит, аж в Киеве слыхать... Как услышали Олена да Стефка — мигом о жебрачке той горемычной позабыли. Вихрями закрутились, вновь сороками сделались и что есть мочи к товарке своей! А у той, пробачьте на слове, дирка во весь живот — как раз туда подковка вдарила, и уже очи закатываются... Голосят ведьмы так, словно буря разгулялась, а зарадить ничем не могут. Да и куда там, свои бы ноги унести поскорее! А хлопец, надобно вам знать, проворный попался. В хвиле-другой пути стоит там каплица, так он стегнул коня, чтобы побыстрее туда добраться. А всё потому, что вода святая породу ведьмовскую палит, словно жаркий огонь пожирает солому... Но осоружная Стефка поперёк дороги ему кинулась, когти сорочьи в чупрыну запустила, крыльями по глазам хлещет — страх! Хвать её парубок, но тут чёрт принёс пребольшого ворона! И что бы товариство думало? Ударился ворон оземь и сделался шляхтичем! Где прежде были перья чёрные, стал кунтуш. Вот и повёл лях такую речь: "Не по-шляхетски это — за пани не заступиться, когда всякие хлопы дозволяют себе взять в руки то, чего не вольно. Ну ж бо, щез отсюда, пока цел, а не то..." И только проговорил он таковые слова, как — Богом клянусь! — пара рогов, величиною с веретено каждый, высунулись из чернявой макушки его, и прегадкого вида хвост кнутом стегнул по земле! Уж на то храбрая душа был бедный парубок, а и ему сделалось страшно. Да и как по-иному... Шляхтич мало того, что не иначе как химородник, так ещё ж и здоровый, пёс! А ну как даст межи очи, так ведь искры полетят... Схватил бедолашный хлопец ноги в руки и как намажет пятки салом — только его и видели! Ведьмовское племя, между тем, увидевши, что дела пошли в гору, хотели уже идти в корчму. Но бесов лях гаркнул на них так, что тополи с краю дороги нагнулись. Те же, немало испугавшись, поначалу спрятались под ганок, но потом чуть осмелели и не стали молчать, что они — не робленные, а рожденные, стало быть, вправе распоряжаться всем Конотопом и ещё округой на несколько верст, как порося мешком. "Так вот тут вашему хозяйству и межа! — отвечает им сей чертяка в кунтуше. — Всё, что от Полтавы до Миргорода — моя вольница. А у меня на родине в Польше недаром говорят, что шляхтич в своём загроде равен воеводе...". На том и разошлись. А пан пошёл себе в шинок. Вот на что, скажите на милость, оно непитущему? А вот на что!.. Входит, значится, шляхтич. Да какое там, с виду чистый король польский — такой разубраный да пышный, як у саду вишня, такой гордый, что и слов не подобрать! А в корчме уже чертей, чертей!.. Ох, матинко, страшно и говорить, какая сила-силенная их! Тут вам и болотные черти, и овражные, и лесные, и хатние, и лазневые, и млынные, и омутные, и ещё неведомо какие! Хохочут, пляшут, друг за другом гоняются, бьются, забавляются... Увидали же однако клятого ляха. "Гетьман пришёл! Гетьман!" — закричали. И тут же сделались такие смирные, что просто удивление — даже не скажешь, что черти! Знай только лебезят, что твои цуцыки, каких обыкновенно держат в богатых домах на потеху панночкам да малым детям. "Чего вельмишановному угодно?" да "Что ясновельможный пожелает?" — знай, заладили. — Погоди-ка... — прищелкнул пальцами дьяк. — Как твой пан зовется-прозывается? А то знаю я, кажись, где стоит его маеток... А вот как кличут, не припомню. Надобно ухватить этого беспятого за хвост, коль он такие штуки выкидывает! — Нечистый знает, как его там прозывают! Разве я — лях, чтобы у меня язык не отвалился с их мудрёными именами? Вы слушайте, панове, что далее было... "Кто отнесёт меня в Ленчицу, того одарю скрипкой, котрая играет так, что звёзды в небе пускаются в танец, когда она зазвучит! - отвечает. — Есть у меня там дело по важности не меньше царской грамоты, а какое — по дороге и расскажу!" Худоээжник Павел Назим Автор анонимный
Эта статья была автоматически добавлена из сообщества Недетские сказки