Everything.kz

40 ЛЕТ НАЗАД, 21 ОКТЯБРЯ 1981 ГОДА В НЕСКОЛЬКИХ КИЛОМЕТРАХ ОТ ВЛАДИВОСТОКА ЗАТОН...

40 ЛЕТ НАЗАД, 21 ОКТЯБРЯ 1981 ГОДА В НЕСКОЛЬКИХ КИЛОМЕТРАХ ОТ ВЛАДИВОСТОКА ЗАТОН...
40 ЛЕТ НАЗАД, 21 ОКТЯБРЯ 1981 ГОДА В НЕСКОЛЬКИХ КИЛОМЕТРАХ ОТ ВЛАДИВОСТОКА ЗАТОНУЛА ПОДВОДНАЯ ЛОДКА «С-178» Погибли 32 члена экипажа. На борту остались 26 человек. Двадцать из них выжили благодаря действиям старпома Сергея Кубынина. Долгие годы информация была засекречена. Героем Кубынина назвали лишь несколько лет назад, и то неофициально. СЕРГЕЙ КУБЫНИН: «ХОЧУ ЗАСТОЛБИТЬ СЕБЕ МЕСТО НА КЛАДБИЩЕ РЯДОМ С ЭКИПАЖЕМ». Часть 1-я Наградной лист на звание Героя России, подписанный видными адмиралами нашего флота, подписанный бывшим Главнокомандующим ВМФ СССР адмиралом флота Владимиром Чернавиным, так и остался под сукном у чиновников наградного отдела... Сегодня, особенно после гибели атомных подводных лодок «Комсомолец» и «Курск», стало ясно – то, что совершили капитан-лейтенанты Сергей Кубынин его механик Валерий Зыбин в октябре 1981 года, не удалось больше повторить никому. Разве что капитану 1-го ранга Николаю Суворову, организовавшему выход своего экипажа из затопленного атомохода К-429. Три дня они провели в замкнутом пространстве на глубине 34 метра. На их глазах умирали люди, вода заливала отсеки, огонь уничтожал все, до чего вода не добралась. Двадцать человек экипажа подлодки С-178 после страшной аварии выжили и выбрались на поверхность. «Мы их с цветами встречать не будем» - бросил адмирал Горшков, подписав этими словами подводникам приговор. Сергей Кубынин, благодаря которому выжили офицеры и матросы, пытается отменить этот приговор вот уже 36 лет. СПРАВКА. 21 октября 1981 года в нескольких километрах от Владивостока затонула подводная лодка С-178. Она столкнулась с теплоходом РФС-13. Погибли 32 члена экипажа. На борту остались 26 человек. Двадцать из них выжили благодаря действиям старпома Сергея Кубынина. Долгие годы информация была засекречена. Героем Кубынина назвали лишь несколько лет назад, и то неофициально. Вся его жизнь стала продолжением того страшного дня. Начальник штаба отключился, и я понял, что теперь старший. — Вы часто рассказываете о своем подвиге? — На самом деле нет. Это интересует только журналистов и писателей, больше некому рассказывать. Лодка вышла в море, отработали задачу. Как всегда, в 101-й раз по этому же маршруту. На обратном пути зашли в район боевой подготовки, специальный корабль измерил нашу шумность, и мы собрались домой. Для того, чтобы зайти в главную базу военно-морского флота Владивосток, есть режим плавания, который утверждает командующий флотом. Этот режим был нарушен оперативными дежурными с постов наблюдения. Они дали нам разрешение войти, а траулеру «Рефрижератор-13» сняться с якоря с пролива Босфор Восточный. То есть идем мы как всегда, видимость полная, вечер, у нас 12 человек на мостике, командиры, лучший вахтенный офицер, и никто траулер не видит. Они выключили ходовые огни и крались вдоль острова. Командир, боцман стоит, штурман стоит, замполит стоит — все стоят, вперед смотрят и увидели его уже буквально где-то за минуту до столкновения. Ну темное, без огней, без ничего. Командир Валерий Александрович Маранго говорит: «Что это такое, идет или стоит?» Боцман: «Вы про что?» Он говорит: «Ну-ка, давай, освети, — сигнальщику, — прожектором». Осветили, а там ё-моё! Он уже вот, по левому борту. Командир только команду успел рулевому дать: «Право на борт!» А шли нос в нос, по-морскому форштевень в форштевень. А у нас 8 боевых торпед — 2,5 тонны ядерной взрывчатки. Там бы от Русского острова ничего не осталось, не говоря про этот «Рефрижератор» и нашу лодку. Это потом мы узнали, что на траулере отмечали день рождения старшего помощника Виктора Курдюкова. Капитан валялся в каюте, а сам новорожденный рулил всем процессом на мостике. Трезвый был только третий помощник, он нас и обнаружил. — А вы где были в этот момент? — Ребята, которые были наверху, уже успели поесть и вышли на перекур. А я ужинал последним и сидел во втором отсеке. Минут через 10 узкое место, боевая готовность лодки повышается, мне тревогу объявлять и потом на морозе еще 1,5 часа шлепать, думаю, посижу минут пять. И в это время случилось это все. Командир наш не успел до конца проскочить РФС-13 этот. Если бы он хотя бы на 1 минуту раньше дал команду, этого бы не случилось. А траулер как шлепал, так в 6-й отсек и прорубил половину корпуса. Большая пробоина. Всех, кто был на мостике, оттуда стряхнуло, как переспелые груши выпали. 4 утонули из 12, один механик прыгнул вниз в центральный пост. В это время я успел выскочить туда же. Ну, всё уже: темно, всё вверх ногами. Механик мне прямо в ноги упал. Толкаю, заклинило его от неожиданности, с нами еще пять человек, вода прет. В конечном итоге нас оказалось заточёнными 26 человек. Ну, 6-й отсек сразу заполнился, там электрики, погибли мгновенно, пятый отсек тоже — там, где мотористы; и в 4-м, у меня на глазах, — я смотрю, они вращают, герметизируют переборку, и затихли, через 1-1,5 минуты погибли все. Этим они спасли остальных. — У вас первая мысль была: все, конец? — Первая — это понять, где мы, куда мы попали. Точнее, первая мысль была — загерметизировать верхний рубочный люк. Это нам не удалось, потому что столб воды сбивал. Нижний люк мы успели задраить, это нас спасло. От очень сильного удара корпус лодки ведет, и вот эти все забортные отверстия либо клинит, либо нарушает их герметичность, либо то и другое. И у нас на центральном посту герметизация нарушилась полностью. Со всех сторон вода под давлением прет, ничего не слышно, и через полчаса уже по колено. Нам удалось во второй отсек перейти, ребята там тушили пожар как раз, у них замкнуло. В общем, первое впечатление было — у нас вариантов нет. — А что делает подводник, когда у него нет вариантов? — Включаешь какую-то передачу в голове, образно говоря, и начинаешь тренировать мозги… Мы же к этому готовились, по большому счету. Что делать, если поступает вода, если пожар, как использовать водолазное снаряжение — мы все этому учились. — А страх не парализует? — В момент столкновения был. Вот когда на центральном посту обрушилась вода. А потом надо было работать, принимать решения. Начальник штаба Каравеков от ответственности замер, отключился. Его еще треснуло так, что он побелел. Шквал ответственности его добил, он понял, что будет отвечать за все. И только головой мотал. Я его спрашиваю — он головой мотает. Лежал белый, самочувствия никакого, общаться перестал. Я понял, что я старший теперь.На 26 человек у нас было 20 дыхательных аппаратов — Правда, что из второго отсека вы в первый не сразу попали? Почему экипаж, который там был, не хотел вас впускать? — Там не было офицеров, только матросы и начальник штаба в отключке. И вообще, инструкция позволяет. Если бы они не открыли, их бы никто не осудил. Есть правило: если в соседнем отсеке пожар, то смежные отсеки могут не отдраивать. Другое дело, что они без нас ничего не могли сделать. Ну, сидят они час-два-три-четыре… А дальше-то что? Ими же нужно было руководить, а даже командира отсека не было, он утонул, Леша Соколов, вахтенный офицер. Мы их убедили, что все нормально, пожар потушен, центральный загерметизировали. Нас пустили, и мы начали восстанавливать связь. Ребята уже отдали всплывающие аварийные буи, которые показывают местоположение затонувшей подводной лодки. СПРАВКА. РФС-13 поднял из воды 7 подводников из 11. Первой к месту аварии попала спасательная лодка «Машук». За ней — лодка «Жигули». Последней пришла БС-486, по-другому — «Ленок». Руководил спасательной операцией начальник штаба флота, Герой Советского Союза адмирал Голосов Рудольф Александрович. Мы, кстати, с ним дружим до сих пор. Ему уже 91. Его обманывали, докладывали неправду. И тем не менее, если бы не он, мы бы потеряли больше людей. Когда я услышал, что Голосов руководит, у меня уверенность появилась. Мы уже работали по-другому совершенно. В итоге в первом отсеке оказалось 26 человек, а дыхательных аппаратов ИДА-59 на всех 20 штук. Мы доложили на поверхность, что нам нужно еще 10 на всякий случай. — А вы делили мысленно эти аппараты на всех? — Нет, это решение было бы принято в самом конце. — А вы бы взяли себе комплект? — Ох, ну и вопрос. Вообще, я обязан был остаться, начальник штаба флота предупредил, что я выхожу последним. Но я и обязан был последним, а передо мной предпоследним выходит механик. Значит, на него бы тоже не хватило. — И вам бы пришлось принимать решение, кто еще остался бы в лодке навсегда? — Ну, не хотелось об этом даже думать. Мы надеялись до конца. Ну а в случае чего решение принималось бы без обсуждений, кто остается, а кто выходит. Потом оборвался кабель связи, а это серьезная вещь. Нет связи — нет управления. А мне нужно сообщить наверх хоть что-то. Я отправил наверх двоих — командира боевой связи Иванова и Мальцева. Иванов метр с кепкой, шплинт такой, а Мальцев здоровый парень. Я ему говорю: «Всё, Сергей Николаевич, выходишь, докладываешь всю обстановку». Он: «Всё, понял». Эти парни герои. Ведь по большому счету я ими рисковал. Я же не знаю, что там творится наверху. Но мы не могли дальше сидеть в неведении. — Их встретили?— Ну, вышли они, достали их, наверху уже было спасательное судно «Машук», зарядили в барокамеру. Сидят рядом флагманский механик бригады, главный спасатель Тихоокеанского флота, курят. Они даже их не спросили ничего. — А они не могли сами рассказать? — Ну, эти им типа того, что: «Идите!» Им куда сказали, туда они и пошли. Их быстренько доктора раз — в барокамеру зарядили и держали там сутки-двое. И кому рассказывать? Доктору? Смысл какой? Ну а мы сидим еще час, два, три и т.д. Будем, — говорю, — выпускать еще 3 человек. Почему? Потому что двое уже носы повесили. Я же вижу, они все как на ладони. Кто-то поник, кто-то сопит носом, поплакивает, кто-то рот открывает слишком широко. — Насколько широко? — Недовольство высказывает и так далее. Я сказал механику: вон твой объект, проведи с ним работу, чтобы его не было слышно. Ну ничего, он его не бил, просто взял, показал свой кулак, он у него здоровый, тот замолчал. Никакой паники не было, просто не все психологически подготовлены были. Очень сложно оставаться последним. — А как вы людей поддерживали? — Холодно было, температура уже около 8 градусов всего. Некоторые, как я, промокли, рубашки грязные. Потом вспомнил: у меня же канистра спирта. По 30 грамм им налил. Смотрю, защебетали, как в скворечнике. А время идет, не будешь же поить спиртом постоянно. Я достал коробку орденов. Для матросов это очень важно. Печать у меня с собой была всегда. Говорю: «Давайте военные билеты». Подоставали все билеты свои, непонятно, кто откуда. В общем, присвоил я кому звание, кому «Мастера военного дела ВМФ», кому «Отличника ВМФ». И никто им потом уже это не посмел отменить. — Но не всем это помогло надолго? — Да, я видел, кто из себя чего представляет и кого нужно быстрей наверх, советовался с механиком: «Давай, двоих готовим». Через торпедный отсек двое вышли вместе с самым здоровым Димой Ананьевым, для подстраховки его с ними отправил, дали сигнал, что всплыли. Но было уже темно, на кораблях, видели трех в оранжевом, но не успели подобрать. — Кто еще погиб в процессе спасения? — Начштаба Каравеков. Он шел в третьей тройке. Его по состоянию или надо было оставлять, или попробовать отправить. Одно из двух. Отправишь чуть позже — и нечего будет отправлять. Нам уже передали недостающие аппараты, мы готовились на выход, нас ждала специальная спасательная лодка «Ленок». Она легла на грунт, и водолазы нас должны были на глубине перевести туда. И вот нам идти через торпедный аппарат, по правилам затопили отсек, отправили вперед Федю Шарыпова. А он обратно: «Нас замуровали!» Спасатели без согласования с нами забросили на всякий случай в торпедный аппарат мешки с едой. Выходить нам было некуда. Услышав это, тут же умер Петр Киреев, не выдержал. Потом мы с мешками справились, а у начальника штаба в итоге не получилось пройти трубу, он начал пятиться, сердце не выдержало. В итоге из 26 человек, которые выжили при столкновении, мы потеряли 6. И я это связываю с использованием лодки «Ленок». СПРАВКА. «Ленок» — спасательная подводная лодка, оснащенная обитаемыми управляемыми аппаратами. 5 февраля 1973 года зачислена в списки кораблей ВМФ. Максимальная глубина погружения — 300 метров. Терпящий бедствие экипаж может переходить на борт лодки на глубине и потом не страдать от декомпрессионной болезни. Были построены две такие лодки, сейчас они обе списаны, одна в 1995 году, вторая в 1999-м. — А что с ней не так было? — Голосов сказал в начале операции командующему флотом Сидорову: у нас же есть лодка спасательная, которая на грунт ложится. Спустили по цепочке команду: подготовить «Ленок». И все под козырек. И никто не смог сказать начальству, что лодка технически неисправна, что стоит в ремонте, что на ней не хватает техсредств, специалистов. Командиры шлепнули каблуками: отработаем как-нибудь. И через много лет ребята с «Ленка» мне лично говорят: нам стыдно за то, что так плохо отработали. На лодку должны были перейти все, а удалось только шестерым. Остальные всплывали как придется, одного потеряли и так и не нашли! А зачем этот «Ленок» нужен был, если вы только 6 человек можете одновременно спасти? Вы же знаете, что минимум 20 человек будут выходить! — Правда, что вы шли последним и вас забыли? — Мы пошли друг за другом. А у меня интуиция, шестое чувство. Перед тем, как их туда выпускать, я говорю: парни, вы смотрите, если вы там не встретите водолазов, поднимайтесь на рубку, как можно выше, по перископу потом, вы выиграете 10 метров. Одно дело — ты вылетаешь с 34 метров, другое — с 24, это большая разница. Я выходил последним. Выхожу — никого нет, ни фонарика, ничего. Через 25 лет мне пишет водолаз-спасатель с «Ленка», Овчинников, он даже не знал, что я жив: «Я последний спасатель, который закончил работать. Мне передали, что у старпома воздух кончился, и ждать нечего, и мы всплываем». Они боялись сами там остаться, у них почти сдохла батарея. У меня к тому же в костюме не было свинцовых стелек утяжеляющих, я вышел и пополз к перископу, а ноги наверху. Так я ползал-ползал, пока у меня не закончилось все: воздух, смесь азотно-кислородная, на последней ступеньке, я еще до перископа не дошел. И раз — фейерверк полетел, думаю, что это яркое такое, моллюск какой-то под водой, и вырубился. О смерти не думал, мне, кстати, было очень хорошо. Очень сложно было оставаться последним. Я стою в воде, передо мной плавает мертвый Петя Киреев, там два фонаря горят, и он в этом свете в оранжевом костюме. А еще надо к выходу восемь с половиной метров по трубе ползти. Да еще наверх, лодка так лежала под углом. У меня и воздух быстро закончился поэтому. Ребят я подталкивал, когда загружал в аппарат, а там самому пришлось, в проходе этом. Я считаю героями только тех, кто победил в 45-м. — Сколько раз вы эту историю рассказывали за свою жизнь? — В таком виде я не рассказывал. Но вообще, не считал. Я почему рассказываю, потому что есть необходимость в этом. Вдруг кто-то там наверху услышит. — А «там» — это вы кого имеете в виду? — Там многих я имею в виду. — Власть, или Бог, или кто? Вы про кого говорите? — Кстати, и власть, и Бог тоже. Ну, власть — понятно, она обязана это слушать и реагировать. А по поводу Бога, я далек от этой веры, но тем не менее до сих пор не понимаю, за счет чего я сделал все это 36 лет назад. Я до сих пор через день думаю об этом и точно не могу никак понять… Ну ладно, хорошо, спортивный я был парень, нас готовили к тяжелой работе, и маме с папой спасибо, которые подарили мне здоровье. И парни у меня были неслабые. Но все равно не могу найти ответа, за счет какой силы мне это удалось. Я даже не знаю, смог бы я это повторить, вернись я в 81-й год. И командиры атомных подводных лодок говорили: «Мы не знаем, как мы бы себя в этой ситуации повели». — Учитывая, что подвиг был совершен не на войне, не в бою, а вы пострадали из-за недосмотра, нарушения правил, вы герои или не герои? Как сами ощущаете? — Слово «герой» я никогда не говорил. А то, что экипаж совершил подвиг, я повторял и повторяю. Суворов говорил, что у генерала должно быть мужество, у офицера храбрость, а у солдата бодрость.
Эта статья была автоматически добавлена из сообщества Газета «СПЕЦНАЗ РОССИИ» и журнал «РАЗВЕДЧИКЪ»