Everything.kz

22 октября 1884 года в деревне Коштуги Олонецкой губернии родился Николай Клюев...

22 октября 1884 года в деревне Коштуги Олонецкой губернии родился Николай Клюев...
22 октября 1884 года в деревне Коштуги Олонецкой губернии родился Николай Клюев - — русский поэт, представитель так называемого новокрестьянского направления в русской поэзии XX века. Человек европейский, образованный, просвещённый, достаточно высокомерный, всю жизнь играл в простоватого олонецкого крестьянина и в конце концов погиб, заигравшись. Но при этом не будем забывать, что непосредственной причиной его уничтожения всё-таки была «Погорельщина» — поэма потрясающей силы (и, кстати, поэма очень культурная). Это всё равно что спросить: правильно ли делает поэт, когда его убивают за стихи? Ну, поэт так устроен, что он какие-то вещи не может не сказать. Мандельштам прекрасно понимал, что стихи «Мы живём, под собою не чуя страны» в конечном итоге будут стоить ему жизни, но он не мог это не сказать, если он это понимал. Это такое устройство поэтической души Николай Клюев - одна из сложнейших и таинственнейших фигур русской и мировой поэзии, подлинное величие которого по настоящему осознаётся лишь в наши дни. Религиозная и мифологическая основа его по этического мира, непростые узлы его ещё во многом не прояснённой биографии, сложные и драматичные отношения с современниками - Блоком, Есениным, Ивановым Разумником, Брюсовым, - его извилистая мировоззренческая эволюция - всё это стало предметом размышлений Сергея Куняева, автора наиболее полной на сегодняшний день биографической книги о поэте. Пребывание Клюева в Большой Истории, его значение для современников и для отдаленных потомков раскрывается на фоне грандиозного мирового революционного катаклизма, включившего в себя катаклизмы религиозный, геополитический и мирочеловеческий. 1918 г. Клюев — большевик. Гордится этим беспредельно. Окончательно складывается стилистика поэтики космогонической мужицкой культуры: «Свить сенный воз мудрее, чем создать «Войну и мир»». Сборники «Скифы», «Красный звон». Клюев — «подлинно первый народный поэт!» (И.-Разумник). 1919 г. Произносит знаменитое: «Мир хижинам, война дворцам! Цветы побед и честь борцам!». (Гимн Великой Красной Армии.) Клюев воинственен, грозен, непримирим к врагам революции. Издаёт сборники «Ленин» (неровный, вымученный, но чрезвычайно благодарственный); «Медный кит», перекликающийся с патриотическим настроем популярного тогда, — любимого Клюевым, — бельгийца Верхарна. Где народ справляет новоселье в собственном дому, хотя ещё и недостроенном: «Ликуй, народ родной!» Хлыщи в котелках и мамаши в батистах, С битюжьей осанкой купеческий род, Не вам моя лира — в напевах тернистых Пусть славится гибель и друг-пулемёт. 1920 г. Его, восхваляющего ленинские идеалы, вышвыривают — будто шелудивого пса, за ненадобностью, — из партии. По идеологическим расхождениям — в чаянии «пшеничного» мужицкого рая. Советские люди перестают понимать клюевских «богородиц», «Святогоров», «ризы серафима», «божьи гостинцы». «Брось ты петь эту стилизованную клюевскую Русь с её несуществующим Китежем и глупыми старухами. …Всё это, брат, было, вошло в гроб, так что же нюхать эти гнилые колодовые останки?» — сетует ученик-Есенин в письме к Ширяевцу. К этому моменту клюевский помазанник во всю ивановскую фестивалит во славу прогресса, самонадеянно порвав со старшим братом. 1923—1926. Создаются выдающиеся произведения о Советской России «Ленин», «Богатырка» и «Ленинград». (Выдающиеся с точки зрения жизнерадостного советского пафоса — на потребу.) Несмотря на то, «кулацкий» меч Троцкого уже занесён над головой всеславного пиита. Внезапно начались аресты, пока недолгие. «Привели меня в Питер по этапу, за секретным пакетом, под усиленным конвоем. А как я перед властью омылся и оправдался, вышел из узилища на Гороховой, как веха в полдень, ни угла у меня, ни хлеба». В дом пришла нужда. Пронизанная неоплаканным смертным горем по песенному брату Есенину, покинутого Ангелом, чью судьбу он предвидел воочию: «А всё за грехи, за измену зыбке, запечным богам Медосту да Власу». — В 26-м создав в память обожаемому брату-отступнику поэму-реквием «Плач о Сергее Есенине»: «Овдовел я без тебя, как печь без помяльца». 1927 г. Поэмы «Заозерье» и «Деревня». Он так и не выбрался из старых, сгнивших уже понятий. Не принял, не понял индустриализации современной деревни: «Уму — республика, а сердцу — Матерь-Русь». 1929 г. Дальше больше. Назван «кулацким подголоском», «бардом кулацкой деревни». Так и хочется сказать: «наконец-то», после стольких лет восхваления и почитания, но… Он к тому действительно долго шёл. Посыпанной пеплом прямолинейностью и перегибами натравив на себя рапповскую, отнюдь и далеко не вакантную от натяжек и преувеличений критику. Причём вульгарно-социалистическую, дурную до истерики: «И Ленина ведь он сумел окулачить!» (Безыменский). И это после «Погорельщины», гимна созидательному гению русского народа, — вершины клюевского творчества! — восклицаю я. («Погорельщина» объявлена вскоре контрреволюционной.) Основанные на выдуманных домыслах обвинения, вопреки попыткам противостоять махровой подозренческой лжи (в заметках В.Полонского например), выкинули Николая Алексеевича Клюева за борт советской литературы. Поэта подлинного и яркого, как заявлял Полонский. Поэта с державинской ощутимостью предметов и живописных образов вселенского декорума (но без державинских излишеств): «…беседная изба — подобие вселенной». — Близких к рериховским, фресковым: Оттого в глазах моих просинь, Что я сын великих озёр. Точит сизую киноварь осень На родной беломорский простор. Сильно ухудшилось здоровье… 1930 г. Мёртвый Есенин, живые пока Клюев, Клычков, Орешин — объявлены врагами, начётчиками, завзятыми представителями деревенского кулачества. Вот так, всё просто. Клюева перестают печатать. Им интересуется НКВД. Его выводят из состава секции поэтов Союза Советских писателей. Далее — переезд в Москву — там якобы посвободней. Но тщетно: «Пегасу русскому в каменоломне нетопыри вплетались в гриву и пили кровь, как суховеи ниву…» Никак не помогший народу срифмовать «родной овечий Китоврас» и «соломенную деревню» — с «ударной бригадой» и «прибоем пшеницы». Цитирующий наизусть Канта, Гегеля, Маркса и Ленина; всеобразованнейший (причём самостоятельно и причём энциклопедически) поэт-философ стоит на паперти и просит милостыню. Невзирая на то что дома висит не абы какая дешёвка, а рублёвские иконы! — продать их смерти подобно. РЕКЛАМА 1934 г. 5 лет административной ссылки в Томскую область за разложенчество и агитацию. (Ст. 58-я, пункт 10.) «Я перенёс воспаление лёгких без всякой врачебной помощи — от этого грудь хрипит бронхитом и не даёт спать по ночам. Сплю я на голых досках под тяжёлым от тюремной грязи одеялом, которое чудом сохранилось от воров и шалманов, — остальное всё украли в первые дни этапов», — пишет он оттуда. Потом ещё, в глубоком отчаянии. Прошение: «…от чистого сердца заявляю ВЦИКомитету следующее: признаю и преклоняюсь перед Советовластием как единственной формой государственного устроения, оправданной историей и прогрессом человечества! Признаю и преклоняюсь перед партией, всеми её директивами и бессмертными трудами! Чту и воспеваю Великого вождя мирового пролетариата товарища Сталина! Прошу помилования». (Не дошло до адресата.) Его переводят в Томск. Где становится чуть легче. «Милость и снисхождение», — замечает он в послании Н.Христофоровой. (На самом деле перевод — «милость» местной власти: по состоянию здоровья.) 1936 г. Разбивает паралич. «…теперь я калека». К слову, в письмах Клюева последних лет — обилие цитат из Гомера, Феогнида, сектантских гимнов, Евангелия. В душе он прежний. Внешне — полностью сломлен: «Есть две страны; одна — Больница, другая — Кладбище…». Отправленная в Ленинград поэма «Кремль» заканчивалась воплем: «Прости, иль умереть вели!!!» (В печати не появилась. Текст утрачен.) 1937 г. Вдогонку — 4 месяца ареста по обвинению в подготовке вооружённого восстания против Советской власти. Клюев, не встающий с кровати, — один из доказанных вождей. Расстрелян между 23—25-м октября. Конфискована тоненькая тетрадь со стихами, шесть страниц отдельных рукописей, девять книг и удостоверение личности № 4275. Сбылась предсказанная самому себе могила без адреса, креста и погоста: Миновав житейские вёрсты, Умереть, как золе в печурке, Без малинового погоста… Или: «…при пролетарской культуре такие люди, как я, и должны погибнуть» (из письма Миролюбову, 1918). В этом же октябре расстрелян Сергей Клычков. Через полгода — Пётр Орешин. Непонятый при жизни, вобравший в себя целую эпоху российского заоблачного бытия, он кажется таким и поныне. Непонятым. Неразгаданным. Суровым. Добрым. Пишущим про октябрь-месяц своего рождения: Октябрьское солнце, косое, дырявое, Как старая лодка, рыбачья мерда, Баюкает сердце, незрячее, ржавое, Как якорь на дне, как глухая руда… …волею судьбы оказавшийся месяцем смерти. «Жизнь моя — тропа Батыева. От Соловков до голубиных китайских гор пролегла она: много на ней слёз и тайн запечатленных…» Николай Клюев СТАНЕТ РАДУГА ЛАМПАДОЙ (может быть, эта статья поможет лучше понять поэта) http://www.rusvera.mrezha.ru/717/4.htm http://www.az-libr.ru/Persons/000/Src/0010/c8d4078b.s.. https://echo.msk.ru/blog/igor_funt/2078598-echo/
Эта статья была автоматически добавлена из сообщества КАСС 2.0 - Коалиция АнтиСоветских Сообществ