Everything.kz

Дипийцы. Полузабытые и полуоболганные

Дипийцы. Полузабытые и полуоболганные
Дипийцы. Полузабытые и полуоболганные Перемещенные лица (Ди-Пи) – одни из жертв Второй мировой войны. Среди них были люди всех профессий и всех убеждений, грешники и праведники. Научное изучение их судеб по существу только начинается Термин Ди-Пи – англоязычный, означает Displaced Persons, перемещенных лиц. Это административно-юридическое наименование тех, кто в результате Второй мировой войны покинул свои места и оказался в других странах – в Германии прежде всего, но также и в Австрии, и на севере Италии, и во Франции, и всюду, докуда простерся гитлеровский оккупационный режим. Дипийцами были далеко не только советские граждане, а среди советских не только представители второй волны эмиграции. Некоторые эмигранты, попавшие в Европу сразу после 17-го года, тоже иногда оказывались в числе Ди-Пи. В чем интерес историков к этой категории лиц? Во-первых, социологически, политически и культурно интересно любое масштабное явление (а речь в данном случае идет о многих миллионах перемещенных граждан), во-вторых, судьба любого дипийца исключительно драматична (вырывание человека с корнем из привычной обстановки, разлучение с семьей, лишение всякого имущества, потеря какого бы то ни было социального и чаще всего профессионального статуса, тяжелейшая безработица, отсутствие ясных перспектив на жизнь – и над всем этим каждодневный страх: страх быть выданным на расправу Сталину, страх быть обвиненным в соучастии в нацистских преступлениях, в коллаборационизме). Ну, и в-третьих, крайне малая изученность наследия Ди-Пи. Какие книги, журналы и газеты они выпускали, какие стихи писали, были ли среди них талантливые художники, музыканты, актеры, режиссеры, ученые? На этот последний вопрос ответить проще всего: да, были таланты. Поэты Иван Елагин и Николай Моршен, прозаики Борис Ширяев, Сергей Максимов, Николай Нароков, Геннадий Хомяков, Леонид Ржевский, Владимир Юрасов, филолог Владимир Марков, публицист Михаил Коряков, историк Николай Ульянов – это только те, чьи произведения уже отчасти переизданы, но впереди еще непочатый край работы. Дипийцы создавали по всему миру издательства, выпускали газеты, принимали активнейшее участие в запуске и работе трех радиостанций – Би-би-си, "Голоса Америки" и "Освобождения" (нынешней Свободы). Сборник "Дипийцы" закладывает хороший фундамент систематического изучения этой огромной, драматической, часто болезненной темы. Ее общее название хорошо всем известно – холодная война. Но перед нами на этот раз не атомные секреты или правительственные комиссии, не открытая дипломатия, а люди, человеческие судьбы, неуслышанные голоса целого поколения. Нами неуслышанные. Составитель и ответственный редактор сборника историк Павел Трибунский. Мой первый звонок – ему в Москву. Иван Толстой: Скажите, пожалуйста, какая ваша мотивация при занятии этой темой, почему дипийцы? Что вас привлекает и что привлекает науку в этой теме? Павел Трибунский: За мировую науку сказать не берусь, а для меня исходным импульсом послужила работа над Фондом Геннадия Хомякова, который оказался в Доме русского зарубежья в 2014 году. Я начал его разработку с целью описания, однако в процессе банальной технической работы выяснилось, что фонд представляет из себя ценнейший кладезь материалов по послевоенной истории и, прежде всего, дипийской эмиграции. Мне хотелось понять окружение тех людей, с кем работал Хомяков, с кем конфликтовал, с кем дружил, с кем не дружил. И в процессе работы, при чтении литературы по данному вопросу, выяснилось, что тематика вообще излишне политизирована, здесь накладывается и политический аспект, и нежелание многих дипийцев рассказывать о своем прошлом. Плюс к тому, по сравнению с первой эмиграцией, материалы сохранились крайне фрагментарно. Желая подсобрать материал для комментирования переписки Хомякова, я вошел в контакт со множеством людей, некоторые написали воспоминания о Хомякове, их можно прочитать в данном сборнике, а некоторые люди выразили желание поучаствовать статьями и публикацией материалов. Так пришла идея создать такой сборник. Иван Толстой: Естественный вопрос (я задаю его от имени читателя, который не совсем в курсе обсуждаемой темы): дипийцы – это что, предатели, или кто они? Павел Трибунский: Вещи, связанные меж собой лишь отчасти. Люди, лишенные статуса, гражданства, оказавшиеся на территории, как правило, "Тризонии", совместной зоны под управлением Великобритании, США и Франции, отказавшиеся возвращаться в Советский Союз и искавшие возможность применения своих сил и способов выживания практически по всему миру, в разных странах, на разных континентах. Ди-Пи – это всего лишь юридический статус – человек без гражданства, перемещённое лицо, которому надо было найти где-то место поселения. Оно так и фигурировало в официальных документах, но, естественно, оно являлось синонимом людей, оказавшихся на Западе не только не по своей воле, а именно по своей воле, в свое время занимавшихся коллаборированием или просто бывших коллаборантами на территориях, оккупированных нацистской Германией. Кто-то прошел через Русскую Освободительную Армию, через другие такие квазинациональные соединения. И не будем забывать, что, по приблизительным подсчетам советской стороны, из порядка пятисот тысяч людей, не пожелавших вернуться на территорию Советского Союза, подавляющее большинство составляли, конечно же, представители прибалтийских народов, украинцы, народы Закавказья. Великороссов было примерно десять процентов. Соответственно, упор идеологических противников Советского Союза был не столько на русскую карту, сколько на национальность, на национальные формирования как возможность повлиять на будущую судьбу Советского Союза. Иван Толстой: Каков главный, на ваш взгляд, вклад Ди-Пи в историю 20-го века, в его культуру, в какие-то общественные шаги? Павел Трибунский: Я даже не готов ответить на этот вопрос. Несмотря на то, что он достаточно прост и понятен, сама тема еще плохо изучена. Для меня, как изучающего достаточно частные сюжеты, вот эта широкая панорама только-только начинает открываться, хотя какие-то промежуточные выводы сейчас я мог бы, по крайней мере, для себя, обозначить. Такая межеумочная волна, не блиставшая большими именами, но достаточно хорошо пришедшаяся ко двору в эпоху холодной войны, то есть, люди с советским опытом выживания, знавшие как слабые, так и сильные стороны режима. Они оказались весьма удобны в качестве идеологических бойцов, людей, которые открывали западному миру именно Советский Союз, а не дореволюционную Россию, которая к тому моменту уже явно русский потеряла. Я думаю, что в этом возрождении интереса к России именно как к врагу, противостояние с ним и возможность представить свой опыт советский в качестве пропагандистского материала, в качестве определенного рода идеологической борьбы, это, пожалуй, единственный ответ на вопрос, который я могу точно дать. Потому что с точки зрения величины и достижений, вторая волна это менее заметные деятели 20-го века, будь то по сравнению с первой волной или с третьей, начавшейся в конце 60-х годов. Вот, пожалуй, единственный вывод, к которому мне пока удалось прийти в ходе исследования. Иван Толстой: Какие направления, какие темы, какие ареалы изучения кажутся вам наиболее важными сейчас, на этом этапе исследования проблемы? Павел Трибунский: По большому счету изучение послевоенных движений четко отделилось от изучения РОА. Есть определенная группа историков, которая занимается исключительно Власовым, его сподвижниками, воинскими формированиями и коллаборацией с нацистами, и несколько сбоку находится изучение того вклада, что внесли дипийцы в развитие зарубежья, диаспоры, как они оказались между разными волнами. Мне кажется, что здесь упор было бы неплохо сделать на культурную составляющую, издательскую деятельность неплохо было бы рассмотреть, те учреждения и организации, которые создавались дипийцами в странах пребывания. И, конечно, вопрос, который невозможно никак обойти, это взаимодействие новых беженцев с властями – от разведки до внешнеполитического ведомства – тех стран, в которых они оказались, потому что эта эмиграция четко находилась в прямой зависимости от того, как и насколько ее поддерживает правительство той страны, где они пребывали. Иван Толстой: Удалось ли дипийцам осуществить поставленные цели? Поставленные ими самими и теми, о ком вы только что сказали? Павел Трибунский: Они были настолько разнообразны, эти цели… Если взять статью Бена Тромли (она одна из первых идет в сборнике), и не только эту статью, а и многие другие его работы, то некоторые дипийцы строили просто наполеоновские планы по свержению сталинского режима в Советском Союзе, считали, что это дело месяцев, в крайнем случае, года. Естественно, такие планы не могли быть осуществлены ни тогда, ни позже. Какие-то планы, более мелкие, а именно попытка помочь в ассимиляции в тех или иных странах, помочь с работой, сохранение национальной идентичности – тут дипийцы оказывались не на пустом месте, здесь уже была проведена работа и предшествующими эмигрантами, да и самими дипийцами, и здесь работа носила достаточно плодотворный и творческих характер. Ответ еще, мне кажется, лежит далеко впереди, нам еще его исследовать и исследовать. Иван Толстой: В 500-страничный том, подготовленный Павлом Трибунским вошли больше двадцати публикаций. Среди них статистический обзор численности перемещенных лиц, работа Русского института в Гармише, судьба русских эмигрантов в Латвии, деятельность советского Комитета "За возвращение на Родину", отношения Ивана Бунина с новыми эмигрантами и отношения с ними старых российских социал-демократов, судьба историка Николая Ульянова, прозаика Леонида Ржевского, итальянские злоключения книги о русской литературе Бориса Ширяева, демографические исследования в Мюнхенском институте по изучению СССР, архивные раскопки в Гувере, некоторые эпистолярные связи читателей с редакциями и расшифровка стоящих за этими письмами подлинных биографий, и ряд других тем. Особо хочу отметить небольшой мемуар Ростислава Владимировича Полчанинова, самого принадлежащего к первой волне эмиграции, но пишущего в данном сборнике о своих коллегах-дипийцах. Воспоминания озаглавлены "С Хомяковым, Коряковым и другими на Радио Свобода". Обратите внимание, жителю Нью-Йорка Ростиславу Владимировичу сейчас 102 года, и он попросил уточнить, в каком именно часу наша передача выйдет в эфир. Мой следующий собеседник – историк Бен Тромли, автор глубоко документированного исследования "Беженцы холодной войны и ЦРУ". Книга вышла два года назад – пока только по-английски. В сборнике "Дипийцы" Бен Тромли пишет о деятельности ЦРУ в антикоммунистических организациях 50-х годов. Профессор Тромли, до недавнего времени большинство исследователей русской эмиграции не касалось вопроса о контактах эмигрантских организаций с американской разведкой. И это совершенно понятно – историки не хотели влезать в ту область, где нет еще достаточного количества рассекреченных документов. Вы однозначно утверждаете, что такие контакты между ЦРУ и эмигрантскими организациями были. Скажите, пожалуйста, какой фундамент вы кладете в основание своих работ? Бен Тромли: С точки зрения источников можно уже многое найти. В принципе, документы ЦРУ, которые касаются этих эмигрантских операций, доступны. Дело в том, что они были рассекречены в связи с законодательством о военных преступлениях Второй мировой войны. Хотя в документах, которые касаются эмигрантской антикоммунистической деятельности, там нет информации о военных преступлениях. ЦРУ, конечно, организация, которая не хочет много рассекречивать, но в данном случае база источников очень богатая. Иван Толстой: Насколько масштабна была связь ЦРУ с эмигрантскими организациями? И насколько длительна? Бен Тромли: Что касается масштаба, я думаю, достаточно масштабна в том плане, что уже в начале холодной войны американские политические разведчики питали большие надежды на российскую эмиграцию, что те россияне, которые должны были покинуть свою страну, они, представители русской нации, смогут как-то бороться с Советским Союзом. Поэтому надежды были большие. Если речь идет о масштабах в плане финансирования ЦРУ, хотя финансирование очень нелегко удается уточнить в документах, можно сказать, что украинские группы были более мощные, на них тратилось больше денег. Хотя это в чем-то логично, потому что было больше Ди-Пи украинцев, чем русских. И однозначно американцы больше интересовались второй волной Ди-Пи, чем первой, чем эмигрантами послереволюционными. Иван Толстой: А какие главные политические и организационные результаты связи ЦРУ и эмигрантских организаций? Что ЦРУ удалось добиться? Бен Тромли: На мой взгляд, результатов конкретных очень мало. В каком плане? Надежды были чересчур нереалистичными. Они думали, что эмигранты смогут чего-то добиться за Берлинской стеной с точки зрения сбора информации, разведки и что назвалось политической войны, то есть нанести удар по Советскому Союзу именно политического характера. И эти две функции или две цели ЦРУ или американского государства имели очень несерьезные результаты, что естественно. Само собой разумеется, что эмигранты и первой, и второй волны имели минимальные, если вообще имели, связи с соотечественниками в Советском Союзе, такое было просто невозможно. Поэтому посылать каких-то агентов в Советский Союз… Я пишу в статье, что были очень печальные результаты, были схвачены практически сразу эти агенты. Где более активно развивалась антикоммунистическая деятельность эмигрантов – это Германия. Граница была не полностью закрыта из-за статуса Берлина, эмигранты могли частично в Восточной Германии действовать. Тут идет речь об операциях, которые были направлены на солдат, которые базировались в Восточной Европе: как можно их убедить бежать на Запад. Но, в конечном счете, уже в конце 50-х – начале 60-х годов ЦРУ решило, что и такие операции дали небольшие результаты. Иван Толстой: То есть, вы хотите сказать, что уже в 60-е годы ЦРУ начало несколько сворачивать свою активность? Бен Тромли: Однозначно. Была организация ЦОПЕ – Центральная организация послевоенных (а потом – политических) эмигрантов. ЦРУ фактически создало такую организацию из беженцев советских. Но уже полностью закрыли это дело в 1963 году. Что касается НТС, американцы продолжали их поддерживать, но это уже были другие масштабы. Мы знаем из личной переписки Константина Болдырева, что уже в 60-е годы было очень мало денег у НТС, они всячески искали деньги на свою политику, в том числе, среди частных американских граждан. Иван Толстой: История с НТС очень загадочная. Противоречивая была организация, не правда ли? И много было слухов, что она инфильтрована советской агентурой. А насколько успешно удавалось американцам выявлять в американских кругах и организациях эту советскою агентуру? И, вообще, если еще проще поставить вопрос: в чью пользу был счет – в советскую или американскую – этой разведывательной игры? Бен Тромли: Я думаю, что с большим трудом удавалось американцам выявлять советскую агентуру среди эмигрантов. Потому что у советской разведки был огромный опыт, конечно. Большевики с 1918 года боролись с эмигрантами, со своими врагами за рубежом. Нельзя забывать, что ЦРУ было первое агентство такого масштаба для разведки в США, и они, конечно, еще не особо могли бороться в 1950-е годы, не умели в этой борьбе участвовать. Плюс, советская сторона разбиралась хорошо в эмигрантской среде – и культурно, и знали прошлое этих людей – очень часто семьи, оставшиеся в Советском Союзе, были использованы советской разведкой, чтобы оказать давление на эмигрантских политических деятелей. Поэтому я думаю, что в этом плане преимущество было у Советского Союза. .... Продолжение по ссылке https://www.svoboda.org/a/dipiytsy-poluzabytye-i-poluobolgannye/31411582.html и в комментарии
Эта статья была автоматически добавлена из сообщества КАСС 2.0 - Коалиция АнтиСоветских Сообществ